Автор: Наседкин Владимир (putnik)
>Эта фраза звучит как-то немного нелепо, нелогично. :-)
>Наверное более логично было бы так:
-----------------------------
Вы, конечно, правы, если предполагать, что мир существует сам по себе, а мы его порождение. Но Вы не правы с точки зрения людей, верящих в «антропный принцип», согласно которому мир есть порождение нашего существования, т.е. наших мыслей. Можно сказать, что в деле построения мира физики заменили бога человеком: теперь не бог, а наше существование определяет вид мира таким, каков он есть при его наблюдении нами. Конечно, очень похвально заменить бога человеком. Но это показывает, что мы пришли снова к религии, только эта религия несколько нового типа.
С философской точки зрения, «Антропный принцип» - это постулат о том, что весь мир – это некоторые идеи, мысли. Другими словами, принимая его, мы возвращаемся к Платону, но в современной форме научного неопозитивизма. Как известно, современная физика построена на фундаменте неопозитивизма. «Антропный принцип» может рассматриваться как его конечное выражение.
Развитие техники дает нам возможность представить, каким образом мир может существовать в виде идей. В компьютере существует виртуальный мир, состоящий из нулей и единиц. Их совокупности представляют собой те самые идеи (слова, изображения, звуки, в будущем возможно и запахи, и т.п.), которые изображают мир. Но этот мир является виртуальным для того, кто сидит за компьютером. Но можно вообразить, что эти нули и единицы существуют сами по себе и тогда для них это настоящий "реальный" мир (кстати, на этом обращении наших представлений построен фильм «Матрица»).
Это означает, что позитивизм в физике достиг своего идеального выражения. И вместе с тем, достиг конечной точки своего кризиса.
А с его началом можно ознакомиться по работам Карла Поппера (я приведу только характерные цитаты)
-----------------------
http://www.philosophy.nsc.ru/BIBLIOTECA/PHILOSOPHY_OF_SCIENCE/POPPER/POP_OGL.HTM
О РЕАЛИЗМЕ И ЗДРАВОМ СМЫСЛЕ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ КВАНТОВОЙ ТЕОРИИ
Перед естественными науками и натуральной философией стоит грандиозная задача — создать когерентную и понятную картину Вселенной. Вся наука в целом — это космология, и все известные нам цивилизации старались понять мир, в котором мы живем, нас самих, а также наше знание как часть этого мира.
В своих усилиях понять мир физическая наука, представляющая собой удивительное сочетание спекулятивного творчества и открытости опыту, достигла фундаментальной значимости. Так было не всегда и возможно в будущем все также будет иначе.
Сегодня физика находится в кризисе. Физическая теория достигает невероятных успехов, она постоянно генерирует новые проблемы, она решает как старые проблемы, так и те, которые только что возникли. Отчасти кризис физики проявляется в том, что ее фундаментальные теории находятся в состоянии перманентной революции. Впрочем, это, на мой взгляд, нормально для зрелой науки. Существует, однако, другой аспект того кризиса, который сейчас происходит, — это кризис понимания.
Грубо говоря, кризис понимания возник в физике вместе с копенгагенской интерпретацией квантовой механики. В настоящей части своего Постскриптума я снова постарался прояснить то, что лежит в основе того кризиса понимания, который характерен для современной физики.
Как я считаю, можно указать на две причины возникновения этого кризиса: а) проникновение субъективизма в физику;
б) убежденность в том, что квантовая теория содержит полную и окончательную истину.
Субъективизм в физике восходит к нескольким великим ошибкам. Одна из них — позитивизм (или идеализм) Маха. Через Рассела он распространился на Британские острова (где его основы были заложены уже Беркли), через молодого Эйнштейна — в Германию (1905). Позитивизм был отвергнут Эйнштейном, когда ему шел пятый десяток (1926), а на склоне лет он глубоко сожалел о своем субъективистском прошлом (1950)5. Другая ошибка еще более древняя. Это субъективистская интерпретация исчисления вероятностей, которая благодаря Лапласу стала центральной догмой теории вероятностей.
Основная наша тема здесь — реализм. Это тема реальности физического мира, в котором мы живем, тема гипотез, согласно которым мир существует независимо от нас, что он существовал еще до того, как появилась жизнь, что он будет продолжать свое существование и долгое время после того, как мы все исчезнем.
Доводы в пользу реализма содержатся в разных моих работах6. Эти доводы отчасти рациональные, отчасти ad hominem, отчасти даже этические. Мне представляется, что критическая атака на реализм, хотя в интеллектуальном отношении она интересна и важна, совершенно неприемлема.
Впервые реализм был поставлен под вопрос скептицизмом
В этом русле возникла идеалистическая (а также даже позитивистская) философия, которая рассматривает наши восприятия, наши наблюдения как более надежную и определенную действительность, нежели физическая реальность (как полагает позитивизм, последняя — просто наша мысленная конструкция).
Вторая причина распространения субъективизма связана с возникновением вероятностной физики.
Эта новая вероятностная физика в течение долгого времени соотносилась с нашим недостаточным знанием (lack of knowledge)".
Можно показать, что точка зрения субъективной недостаточности знания, состояния нашей неопределенности была доминирующей, по крайней мере, при ранней интерпретации Гейзенбергом тех формул, которые он назвал соотношениями неопределенностей и которые, как он думал, объясняют, почему квантовая механика имеет статистический характер.
Я думаю, что история оставляет мало сомнения в том, что проникновение субъективизма в физику объясняется указанными двумя великими ошибками. Вместе они вели к позитивистскому (идеалистическому, субъективистскому) отвержению реализма, отвержению, мотивированному верой в то, что статистическая физика фундаментально и неизбежно коренится в фундаментальности и неизбежности границ нашего (субъективного) знания — границ (соотношений неопределенностей), которые, хотя и сами по себе объективны, но все же являются границами того, что может познать субъект.
Следует признать, что с течением времени вера в объективность этих границ привела к сдвигу: на роль вероятности теперь смотрят по-другому. Квантовая физика стала трактоваться как объективно индетерминистическая, а вероятность — как нечто объективное.
Однако согласно тому взгляду на историю, который предполагается мною, субъективистская догма к этому времени слишком прочно укоренилась среди тех, кто разрабатывал ведущую интерпретацию квантовой механики, а именно — копенгагенскую интерпретацию.
Кроме того, вся терминология, введенная на раннем этапе становления квантовой теории, способствует тому, что путаница в ее интерпретации не только сохраняется, но и усиливается.
Другая причина современного кризиса в физике — упорная вера в полноту и окончательность квантовой механики. Именно неприятие этой веры лежит в основе моей решительной оппозиции копенгагенской интерпретации.
Копенгагенская интерпретация, или, более точно, — точка зрения Бора и Гейзенберга на статус квантовой механики, состояла, попросту говоря, в утверждении, по которому квантовая механика стала последней, окончательной и никогда не могущей быть превзойденной революцией в физике. Кроме того, в ней содержался тезис, что истина о положении вещей в физике выводится из самой физики, точнее из соотношений неопределенностей Гейзенберга. Тем самым декларировалось, что физика достигла конца своего пути и что дальнейшие прорывы невозможны.
Сегодня уже ясно, что те, кто не верил в тезис окончания пути, были правы.
В 1932 г. была опубликована книга И. фон Неймана "Математические основания квантовой механики", книга очень трудная (по крайней мере для меня). В этой книге фон Нейман дал математическое доказательство, призванное раз и навсегда установить финальный характер квантовой механики, показать, что в этой теории достигнута конечная цель физического исследования.
Чтобы сделать свое доказательство совершенно общим, фон Нейман ввел ставшее впоследствии знаменитым понятие “скрытых переменных”.
Однако так случилось, что в год публикации его книги были открыты две новые частицы: нейтрон и позитрон.
Не были ли они до открытия “скрытыми переменными”? Если нет, то чем они были?
В конце концов, квантовая механика — не абстрактный физический формализм, а теория чего-то очень конкретного
Вполне понятно, что люди, верящие в окончание пути (а к таковым тогда принадлежал Паули), уже не были поражены открытием нейтрино (правда, нейтрино тогда, по сути дела, не было еще открыто — тогда это была чисто спекулятивная частица), хотя открытие должно было бы рассматриваться как еще одна “скрытая переменная”.
Тем временем квантовая механика разрослась. Но ее название более или менее сохраняют, поскольку эта теория сохранила ряд характерных принципов (соотношения коммутации, соотношения неопределенностей Гейзенберга, принцип запрета Паули). В итоге оно применяется к квантовой электродинамике, квантовой теории поля и даже к квантовой хромодинамике и к теориям, вводящим новые квантовые числа, т.е. то, что раньше называлось “скрытыми переменными”.
Тем не менее я не отказываюсь от моей реалистической интерпретации физики и пока не отказываюсь даже от локальности.
Однако не только здравый смысл конфликтует с этими экспериментами и с отрицанием локальности. С ними конфликтуют все наши астрономические знания и результаты технических приложений физики, ибо все они предполагают реальность времени и исключают действие на расстоянии. И что даже более важно — выводимые из этих экспериментов, а также из ситуации в атомной физике в целом идеалистические утверждения, в особенности теория, согласно которой течение времени — это субъективная иллюзия, находятся, как мне представляется, в глубоком конфликте с биологией и теорией эволюции.
1. РАСКОЛ В ФИЗИКЕ
С осени 1934 г., когда я впервые опубликовал “Логику научного открытия”, интерпретация формализма квантовой теории была предметом многочисленных и интенсивных обсуждений.
Одним из знаменательных последствий этих дискуссий стало развитие раскола в физике. Нечто, рожденное в них, может быть смело охарактеризовано как квантовая ортодоксия: это партия или группа, или школа, ведомая Нильсом Бором при активной поддержке Гейзенберга и Паули и включающая в качестве менее активных сторонников Макса Борна, Паскуаля Иордана и, вероятно, даже Дирака. Другими словами, все великие имена, которыми отмечена квантовая теория, принадлежат ей. Исключение составляют два сильных и постоянных диссидента: Альберт Эйнштейн и Эрвин Шредингер. Луи де Бройль спустя некоторое время после выдвижения своей неортодоксальной теории волны-пилота присоединился к ортодоксии, а затем, правда, вдохновленный повторным открытием волны-пилота Давидом Бомом, снова отошел от нее.
В отличие от ортодоксов диссиденты далеко не едины. Среди них не найдется двоих, согласных друг с другом (исключая, возможно, Луи де Бройля и Давида Бома).
Третья группа физиков, а таких наверное большинство, состоит из тех, кто ставит себя вне этих дискуссий, рассматривая их в качестве философских, что правомерно, и считая, что философские дискуссии не важны для физики, что ошибочно.
К этой группе принадлежит множество молодых физиков, воспитанных в период сверхспециализации и в русле новой традиции культа узкого профессионализма и неуважения к недостаточно профилированным представителям старших поколений, выглядящим с их точки зрения старомодными. Мы здесь сталкиваемся с традицией, которая может легко привести к концу науки и замещению ее технологией.
Иными словами, все физики согласны в том, что, несмотря на впечатляющие успехи квантовой теории, нужна новая теория.
Второй вопрос вероятно более важен. Поскольку, как сказал Паули, все физики надеются, что квантовая теория будет реформирована, возникает вопрос, в каком направлении вести поиск этой реформы. Существуют два основных метода. Один из них — вникнуть в математический формализм и постараться изменить, а также, если это возможно, обобщить его. Другой — попытаться интерпретировать формализм, понять его с точки зрения физики в надежде на лучшее понимание собственно физических трудностей и недостатков.
Если мы хотим внимательно присмотреться к этому последнему и, как я полагаю, важнейшему пути — пути к пониманию физической теории, нам надо распознать, что стоит за ортодоксальным подходом к квантовой теории, какая философская теория науки позволяет ортодоксальной партии указывать на тщетность попыток диссидентов, направленных на понимание. Это теория о том, что там нечего понимать: мы можем лишь совершенствовать математический формализм и учиться его применять.
Нильс Бор и другие представители ортодоксальной партии трудились, чтобы утвердить эту позицию, однако практически на ней стоит третья группа — группа молодых и искушенных физиков. Я назвал эту позицию инструментализмом, или более полно, инструменталистской интерпретацией научной теории44. Инструментализм утверждает, что научная теория — это ничего кроме математического формализма, обладающего полезными применениями, в особенности в плане предсказаний результатов будущих экспериментов. Ударение здесь на “ничего кроме”, ибо всякий, даже заядлый реалист признает, что теория — это также и формализм и что этот формализм — ценный инструмент научных предсказаний и других применений.
Итак, в настоящее время инструментализм очень влиятелен, однако победа этого мировоззрения подготовлена боровской интерпретацией квантовой теории.
Не все удовлетворены данной ситуацией. Особенно те, кто видит в физической теории не только и не столько инструмент предсказания, но инструмент (если здесь уместно это слово) понимания того мира, в котором мы живем, инструмент объяснения этого мира.
предыдущая
e-mail: 
