В своей знаменитой апрельской речи Доменик Стросс-Кан заявил о том, что рыночная экономика доказала свою неэффективность, и предложил отказаться от принципов Вашингтонского консенсуса, на которых стоят МВФ и ВТО. (Эти принципы включают в себя тезис о том, что работает невидимая рука рынка и государству не следует вмешиваться в экономику.) Как только мистер Стросс-Кан высказал столь «крамольные» взгляды, фактически призвав к государственному капитализму, аналитики заявили, что жить ему осталось не больше месяца. А через месяц главу МВФ застукали в Нью-Йорке на горничной.

Однако дело его не пропало. Умеренные экономисты, еще не отравленные ядом неолиберализма, заговорили о возвращении к социальному государству эпохи кейнсианства и о возможности брака по расчету между социализмом и капитализмом.
«Чтобы кризис кончился, нужно не отнимать доходы у населения, а, напротив, обеспечить их рост и, как следствие, платежеспособный спрос, который является основным двигателем экономики, - говорит экономист Василий Колташов, проживающий в Греции. - Существует два варианта денежной эмиссии. Первый: напечатать денег и дать их банкам, но в таком случае никакого экономического роста не будет. Другой вариант: напечатать деньги (не более чем на 3% от роста промышленности, чтобы не создавать инфляции) и выплатить их людям, которые потратят их на товары. В этом основное отличие кейнсианской модели от неолиберальной. Это именно то, что сделал Рузвельт во времена Великой депрессии. В разгар депрессии один американский сенатор в отчаянии воскликнул: я не понимаю, почему у нас кризис, у нас ведь изобилие продуктов и товаров! Да, люди могли купить все, что хочется, но у них не было средств! Рузвельт начал печатать деньги и создавать рабочие места, за счет которых люди могли эти деньги получить. Была провозглашена программа полной занятости. Зачем нанимать на работу на государственное предприятие двух человек, когда можно нанять трех? И все они будут получать зарплату. Нужно сокращать рабочий день, увеличивать отпуска, устраивать детские сады, чтобы разгружать родителей. У людей должно появиться время, чтобы тратить деньги - сходить в театр или кино, в ресторан с друзьями, записаться в клуб или посетить парикмахерскую. Им понадобится другая одежда, не только для работы. Улучшение жизни и увеличение потребления - огромный стимул для сферы услуг и промышленности, но это полностью противоречит неолиберальной теории, где на первое место поставлено накопление капитала».
«Теория экономиста Кейнса работала до 70-х годов прошлого века, - говорит экономист Эвклидос Цакалотос. - Кейнсианство было компромиссом между капитализмом и демократией. У капитала были обязательства перед обществом, и капиталисты не могли просто гоняться за сверхприбылями. 20 лет полной занятости сделали рабочий класс очень сильным. Рабочих нельзя было уволить, они не боялись безработицы, боролись за улучшение условий труда и более высокую зарплату. Чем сильнее становился рабочий класс, тем больше падали прибыли капитала. Разразился кризис, и к власти пришли неолибералы, которые расправились с профсоюзами, сильно ослабили рабочий класс, который стал бояться увольнения, и потребовали приватизации госсобственности. Мы сейчас снова вернулись к исходной точке Великой депрессии, и нам придется искать новое решение. Экономист Кейнс говорил: «Я пришел спасти капитализм, а не разрушить его». Как ни парадоксально это звучит, спасти нынешний капитализм от революции могут только социалисты».