Человечество на распутье: образы будущего

Что ждёт нас впереди? Какими мы станем в будущем? Что с нами будет? Эти вопросы неизменно задаёт себе человек. Но почему? Оттого ли, что знает, что у него есть завтра, оттого ли, что способен подняться над суетой сегодняшнего дня, оттого ли, что хочет, чтобы грядущее отличалось от настоящего?
В силу физиологических причин свинья не может увидеть небо. Но так ли это? Воображение сразу рисует неудобные для этого животного позы, в которых оно осуществит то, чего ему не позволяет его организм. Мы можем долго эксплуатировать свою буйную фантазию, однако при этом способны упустить из виду тот факт, что для свиньи неба не существует не потому, что его не видно, но потому, что оно не идентифицируемо, не различимо со всем тем, что находится над её головой. Лишь человек обладает возможностью отличать небо от всего остального. Ведь неба-то нет. Есть фокусировка взгляда, остановка поисков меток, прекращение блуждания глаз. И ровно таким же образом нет и будущего. Оно не с нами – оно только просматривается за горизонтом, за той зыбкой чертой, до которой нам никогда не дойти. И оттого оно манит нас, притягивает всё наше естество к себе, заволакивает недоступностью.
Нам известно, что однажды мы дойдём до того пункта, на который смотрели прежде. Но в то же самое мгновение он перестанет быть будущим и перейдёт в разряд настоящего. И мы вновь обратим свой взор за пределы своих нынешних способностей и опять станем думать о грядущем.
Во все века и эпохи люди, кто с тоской, кто с надеждой, обращали внимание на будущее. В европейской культуре, к которой большей частью относится и культура России, глядели вдаль со смешанными чувствами. С одной стороны, там обещал состояться Страшный суд, с другой стороны, после него, по крайней мере, праведникам и раскаявшимся грешниками предлагалась вечная жизнь, без боли и страха. Это вселяло надежду и делало время предсказуемым, хотя бы в том, что будущее состоится, и в том, что прошлого не вернуть. В буддизме и индуизме мир воспринимался как бесконечное повторение, а, следовательно, будущее было уже дано, стоило лишь обернуться назад. А насколько положительным или отрицательным оно должно было стать зависело от точки зрения и от собственных действий. В конфуцианстве и даосизме пытались вернуть Золотой век, переливавшийся всеми мыслимыми достоинствами, и оттого пытались вернуться назад, припасть жадными и ссохшимися губами к целительному источнику блаженства, который не мог появиться в реальности. Концепций времени, от которых, в конечном счёте, и зависит восприятие будущего, существует огромное множество. Но для нас важно нечто иное. А именно – отчего сегодня, в нашем мире, настолько остро встала проблема будущего?
Однако прежде чем мы заведём разговор о будущем, необходимо начать с настоящего. Каково оно? Всем понятно, что всякое действие рождается из другого. Так и настоящее есть родитель будущего. И по многим чертам, присущим нынешнему дню, мы способны судить о дне предстоящем. Большинство исследователей склонны полагать, что в современном мире действуют разнонаправленные процессы, которые можно обозначить единым словом – глобализация. В целом считается, что она представляет собой движение в сторону единого, т.е. глобального мира. Следовательно, единства пока не существует, а то время, когда оно будет достигнуто, и станет именоваться будущим. Впрочем, такие простые экстраполяции вряд ли помогут понять, чего нам ждать. Действительно, что значит целостность, нерасторжимость черт и свойств? Разве мы, люди, живём на разных планетах? Разве мы все нечеловеки? Разве не связаны мы друг с другом одним домом, одними ценностями и одним взглядом на мир и на себя в нём?
Разумеется, это тривиальные вопросы. Не беря в расчёт обособившихся от всего остального мира племён, которых становится всё меньше и меньше, мы имеем полное право утверждать то, что разные люди знают о существовании других представителей человечества. И как-то живут с этим осознанием, а потому свыклись с тем, что они не одиноки. Отсюда полярные точки зрения на чужаков, но и понимание того факта, что они похожи на нас. Таким образом, мы все пребываем в неких единых пространстве, времени и условиях, что с очевидностью говорит о том, что мир, по сути своей, наличествует в единственном числе. И даже если бы люди начали переселяться на иные планеты, это вряд ли бы серьёзно изменило наш способ и угол зрения на всех прочих.
Конечно, нам сразу возразят. Мол, обстоятельства, под которыми подразумевается климат, география, история, фенотипические черты, да мало ли что ещё, у всех различны, а потому нельзя сводить всех воедино. Таким критикам, скорее всего, кажется, что однажды мы все проснёмся одинаковыми, как внешне, так и внутренне, и будем отличаться друг от друга в лучшем случае полом, а то и вовсе станем представлять собой набор гермафродитов или того хуже: клонов – неразличимых человеческих единиц. Но в том-то всё и дело, что люди едины оттого, что непохожи. Если, скажем, я в кого-то влюблюсь, то это буду не я сам, а кто-то иной, точнее, иная. Себя я и так люблю, от себя мне, всё равно, никуда не деться.
Присмотримся к данной проблеме внимательнее. Для чего необходимо разнообразие? Во-первых, оно нужно, чтобы общаться друг с другом. В большинстве люди не практикуют беседы с самими собой, и даже если и совершают нечто подобное, то выставляют своего собеседника чем-то отличным от себя самого. В любом разговоре самым существенным является элемент новизны. А себя мы знаем так хорошо, что вряд ли станем заговаривать с собой. Подобный жест обессмысливается изначально. К тому же всегда проще будет провести внутренний диалог, не нарушая тишины окружающего мира.
Во-вторых, оно необходимо для того, чтобы отличать себя от всех остальных. Представьте, что вы выходите на улицу, где сплошь и рядом встречаете свои зеркальные отражения. Зачем, спрашивается, вообще тогда появляться на глаза чужим, если ничего особенного, опять же нового вы не увидите, кроме самого себя, совершающего подобные вашим действия? Вообразите, что объявляют о победе на выборах президента в таком обществе. Броситесь ли вы к экрану, чтобы посмотреть, кто это такой? Нет, конечно. Потому что он – точная ваша копия, потому что он получил сто процентов голосов, потому что его программа – это ваша программа. Такой социум был бы самым унылым из всех возможных. А единственное, что человек переносит с гигантским трудом – это скука. При однообразии она обеспечена на все времена.
В-третьих, для непредсказуемости. Казалось бы, людям свойственно желание постоянства. Точный прогноз – это отсутствие нежелательных последствий. Если объявили о том, что дождя не будет, вы не берёте с собой зонт. И если он вдруг случается, вы промокаете. Но, вот, закавыка. Если знать будущее, оно перестанет к себе притягивать. Потому что, по сути, станет известным вам настоящим, только расположенным дальше. Зачем бежать по пустыне, выискивая новые ландшафты – она везде пустыня? К чему стремиться, если результат известен заранее? Разумеется, человек знает, что он умрёт – когда-то – но это знание не включает в себя всего того, что произойдёт с ним с момента рождения до самой гибели. Это позволяет банальности предстоящего стать сюрпризом, интригой неизвестного. Значит ли это, что настоящее скучно? Нет и ещё раз нет. Оно само стало понятным только сейчас и к тому же постоянно уводит нас за горизонт, далёкий и непредсказуемый.
Обобщая вышеизложенное, мы должны признать, что для человека важен именно элемент новизны, непрогнозируемости, непредставляемости. Потому что может быть хуже, но может и лучше, а может и вовсе остаться таким, каким и было. И это последнее – самое плохое, что вообще способно произойти.
Вторую сторону глобализации можно обозначить как взаимность. Недаром говорят о взаимодополняемости, о взаимовлиянии, о взаимодействии, о взаимопроникновении. Что бы ни случалось на поверхностном уровне, внутри мы увидим именно взаимность. Как её понять?
Наилучшей иллюстрацией может послужить взаимность в любви. Для её реализации требуется соблюдение трёх условий. Первое. Количество субъектов любви просто обязано превышать две единицы. Если, скажем, я люблю самого себя, то налицо присутствие самолюбия, но не взаимности. Опять же, допустим, в семье, где наблюдается гармония и порядок, все друг друга любят, хотя численный её состав превышает необходимый минимум. Второе. Каждый участник действа любит не кого-то на стороне, но своего визави. Если Маша любит Мишу, а Миша – Дашу, то взаимности не получается, хотя любовь очевидна. Важно также, чтобы любовь не вращалась по кругу, в итоге приходя в изначальный пункт отправления, но сразу же направлялась к первоисточнику. И третье. Рассматриваемые личности именно любят, а не, предположим, импонируют друг другу, сопереживают или сочувствуют. Качество имеющегося чувства дотягивает до любви – и никак иначе. Таким образом, взаимность содержит в себе два имплицитных свойства – различие и схожесть.
Применяя эти условия и качества в отношении глобализации, мы получаем истинную картину того, что должно произойти в будущем. Изучим их по порядку. Имеется ли сегодня первое условие? Разумеется. Как количество людей, так и количество культур и обществ на нынешний момент не просто превышает, но неоспоримо превосходит требуемое число. Впрочем, есть тут и небольшая загвоздка. Процессы, которые повсюду именуют глобализацией, скорее, напоминают универсализацию и унификацию. Люди кушают, смотрят, носят, посещают, даже думают одно и то же. И связано это, прежде всего, с тем, каким Запад хочет видеть весь остальной мир. Победив сначала в колониях, а затем в холодной войне, он не оставил другим выбора и теперь не требует, но безальтернативно предлагает свой стиль жизни, хоть и подаёт это под соусом мультикультурализма и уважения к мнению других. В широкой перспективе подобные шаги ведут исключительно в гомогенный мир, раскрашенный западной палитрой. Всё это, в конечном счёте, будет означать только одно – отсутствие Другого и бесконечное присутствие Такого же, как я сам, т.е. сообщество клонов, но уже мировое, а не местечковое.
Второе условие тоже соблюдается, но в несколько модифицированном виде. При наличии такого колоссального количества пока непохожих друг на друга людей, мы всё ещё продолжаем делить незнакомцев и знакомых на чужаков и своих. Мы выборочны в своих отношениях, что негативно сказывается на общем ходе глобализации. Нельзя добиться взаимности от остальных, если эти остальные градуируются по принципу симпатии и антипатии, классифицируются как враги и друзья.
Третье условие снова демонстрирует наличие потенциала, но не реализовавшуюся возможность. Любви в мире по-настоящему много, зачастую она даже переливается через край, захлёстывая всех на своём пути. Но проблема состоит в том, что она, во-первых, выборочна, как мы уже указали, а, во-вторых, бродит кругами, нередко вообще не возвращаясь к отправителю. Аналогичная ситуация и с прочими чувствами. Поэтому данное условие не соблюдается принципиально – то, что мы носим в своих сердцах, разительно отличает нас друг от друга.
Что касается различия и схожести, то они, разумеется, также присутствуют в современном мире. Однако, как и в случае с тремя условиями, понимают и истолковываются некорректно, в духе старого мира, мира прошлого. Различие осмысляется зачастую сугубо фенотипически, что бы ни говорили о единстве рас и народов сторонники глобализации и демократии. До сих пор сохраняются черты ксенофобии, национализма в худших его проявлениях и нередко фашизма. Люди акцентируют своё внимание, скорее, на отличительных характеристиках, чем на том, что их роднит друг с другом. С одной стороны, в этом нет ничего плохого – мы и вправду не являемся зеркальными отражениями других представителей человечества, мы проживаем в иных по сравнению с ними условиях, да и думаем не так, как они. С другой стороны, глобализация обозначает в таком случае нивелировку культур с тем, чтобы они стали подобны друг другу. Но это тупиковый путь. Он ведёт к выравниванию ландшафта вместо того, чтобы сделать горы, холмы, поля и леса равными в нашем восприятии. Никто не плох и не хорош, все различны.
Всё это наталкивает нас на один дополнительный критерий взаимности. Она предполагает равенство, а не доминирование или подчинение. Нельзя любить больше или меньше. Можно либо любить, либо нет. Если кто-либо влюблён, то это априори означает, что он считает предмет своей любви равным себе, достойным себе, а то и вовсе возвышает его над собой, воздвигает на пьедестал, сам становясь ниже.
Данное положение имеет отношение и к схожести. Несмотря на многочисленные старания либералов люди сегодня не чувствуют себя своими среди чужаков. Они стыдятся или, наоборот, гордятся своим происхождением, местом проживания, цветом кожи, достатком, социальным статусом, интеллектуальным потенциалом и т.д. Это разъединяет их, не оставляя места для взаимности. Вместо того чтобы апеллировать к чувству собственного достоинства и пытаться перенести его на Другого, сегодняшняя модель мира, напротив, игнорирует единство человечества, указывая лишь на материальные его признаки – общую среду обитания, общие проблемы и общие, довольно призрачные, задачи. Таким образом, мы можем заключить следующее. Глобализация в её нынешнем понимании не соответствует своему глубинному смыслу. Что это значит? Вначале мы рассмотрим, что она представляет собой на данное время, а затем перейдём к тому, что будет с нею завтра.
Как мы уже написали выше, будущее рождается уже сегодня. И многие черты нынешнего времени достанутся в наследство грядущему. Поэтому вопрос о том, чем является глобализация, сегодня не только правомерен, но и необходим для решения наших задач.
Итак. Какова глобализация? Представьте себе такую картину. На огромной площади идёт строительство дома. Вокруг снуют рабочие, над головами проносятся стрелы кранов, стоит невыносимый гул, разносятся команды, звучат сигналы к обеду и к окончанию смены. На земле, то тут, то там валяются кирпичи, стальные балки, черепица, металлические листы, брёвна и прочее. Казалось бы, обычная зарисовка любой более или менее крупной стройки. Но не совсем так. Уточним. С разных сторон используются разные приспособления – где-то экскаваторы, а где-то лопаты, в одном месте считают в сантиметрах, а в другом – в дюймах, над каким-то участком льёт ливень, а над соседним висит неподвижное жаркое солнце и т.п.
Человечество всегда стремилось к какой-либо цели. Ни один индивид не в силах переносить бессмысленность бытия. В одном обществе составить график работ довольно просто – необходимо согласовать воли более или менее одинаково воспитанных людей и приободрить их, внушив им надежду. Но, к сожалению, провернуть подобное со всеми представляется почти неразрешимой задачей. Что происходит сегодня? Нынче архитекторы, которые худо-бедно ладят друг с другом, решили пойти по механическому пути уравнения стандартов. Они полагают, что сначала нужно ввести общие правила и нормы, а уж потом данные преобразования позволят им составить и общий план.
Здесь очевидны несколько ошибок. Первая. Совсем не ясно, чьи стандарты принимать за основу, а чьи подчинить первым или вовсе нейтрализовать. Но с этой сложностью вроде бы современный истеблишмент справляется – единые единицы измерений, господствующий английский язык, англосаксонские правила ведения бизнеса, католический календарь и многое-многое другое. Вместе с тем неочевидно, что даже нормы удастся сделать едиными для всех. В конечном счёте, люди проживают в разных часовых поясах, а объединить их в один, как это осуществили в Китае, не получится хотя бы потому, что Земля вертится, и день с ночью не могут существовать в одно время. И ладно бы только это. Как, например, согласовать различные культуры? На это возражение у современной элиты имеется готовый ответ – по сути, он сводится к насильственной или добровольной вестернизации с некоторыми вкраплениями из гигантского наследия всех прочих культур.
Вторая ошибка. Бесспорно, что, пусть даже и принятые демократическим или каким-либо иным справедливым путём (а справедливость тоже везде, надо полагать, разная) стандарты могут оказаться абсолютно недействительными на инородной почве и наглухо забуксовать. Но и если, что совсем невероятно, но чем чёрт не шутит, удастся неизъяснимым пока способом учесть особенности всех и каждого в этих самых нормах, это тоже вызовет проблемы. Допустим, всем нравится синий цвет – что ж, красим всё в синий, но ведь обязательно найдётся человек, которому захочется красного, а его-то как раз и не будет.
И последняя ошибка. Строго обязательно учитывать особенности разных почв и климатических аномалий. Унифицировать что-то в данном отношении означает лишь уничтожить Землю как живую планету. Не всем пригодится гвоздь в кармане, а лишь некоторым.
Следовательно, универсализировать общее для всех землян пространство не получится, как и не удастся организовать единые стандарты и правила. Но поэксплуатируем нашу фантазию ещё чуть-чуть. Допустим каким-то невероятным, лучше сказать – волшебным образом они оказались составленными. Что дальше? А ничего. Из того, что повсюду в мире строят одинаковым образом, ещё не следует единый план. Да, окажутся возможными замена лопат на экскаваторы, дюймов – на сантиметры и даже разгон облаков и системы охлаждения воздуха. Что с того? Вопрос ведь состоит не в том, как строить, но что. А для этого надо определиться, какой котлован рыть, рассчитать нагрузку на почву, выяснить будущее количество этажей, понять, каким будет декор – всего и не перечислишь.
Все предыдущие размышления обрисовали то, что творится на наших глазах. Глобализация сегодня означает процесс унификации правил, что, как считается, приведёт и к одинаковому мышлению. Но подобное решение нынешней проблемы приведёт либо к отказу от строительства общего дома, и мы по-прежнему будем разделены улицами и кварталами, либо к полной неразберихе общего плана, и всё перевернётся с ног на голову, и всем достанется совершенно разное, но далеко не равное. По сути, происходит и то, и другое одновременно. Нам постоянно твердят о том, что у каждого теперь есть возможность изменить свою судьбу, приправляя подобные заверения счастливыми историями единичных успехов. Но скажите это бедняку в фавеле, и он плюнет вам в лицо, и, как ни странно, будет на все сто процентов прав. Потому что для него глобализация означает лишь смрад помоек и кишащие клопами коробки, которые он называет домом. А дальше в его жизни нищета, нищета и ещё раз нищета.
В капиталистическом мировоззрении есть такой пункт: конкуренция выгодна всем. На данном положении основана и глобализация, по крайней мере, в её нынешнем виде. Это означает, что люди могут получить лучшие товары и услуги по меньшей цене. К сожалению, это значит также и то, что неудачники выбрасываются за борт. Образуется всего лишь новая система ранжирования, в которой одни оказываются победителями, а все прочие, а их гораздо больше, - проигравшими. В современной структуре, которая ко всем прочим своим злоключения пока ещё не до конца сформировалась, нет равенства, одного из условий взаимности.
Но, может быть, мы ошибаемся и есть единый план строительства, но в силу объективных или субъективных причин он нами не просматривается? После того, как один небезызвестный философ заявил о конце истории, у многих сложилось впечатление и ощущение бессмысленности своего существования. Запад столетиями переживал внутренний раскол, затем завоёвывал мир, а после Второй Мировой Войны сражался с коммунизмом. Ныне у него нет цели. На повестку дня снова поднимаются задачи обуздания России, Китая, Ирана. Т.е. он вновь ищет противников. Он не в силах жить в состоянии мира – совсем в духе одного из столпов западной философии. Для него мир, т.е. отсутствие войны – худшее из зол. В таком положении он не способен мобилизовываться, теряет свою пассионарность. Но самое плохое состоит в том, что он потерял свою уверенность. Европейцы постоянно оправдываются перед бывшими колониями, скорбят по погибшим в годы Холокоста, проклинают фашизм и нацизм, позволяют строить у себя дома мечети и буддийские храмы. И всё бы ничего, если бы не одно «но» - они не знают, что предложить миру нового. Тот старый их звериный облик, хотя и не был симпатичен остальному населению Земли, всё же был понятен. Он означал определённое будущее – унификацию и подчинение. И вот оно наступило. И в этих условиях они умудряются быть ростовщиком, у которого скопились несметные сокровища, недоступные всем прочим, и который не знает и не уверен, кому их дать и за что. Итог – девальвация этих ценностей (как самой европейской культуры, даже в своих собственных рамках, так и сбережений).
Американцы и другие новоевропейцы не так плаксивы. Как раз напротив – они бряцают оружием и потчуют ни в чём неповинные народы якобы применимой ко всем и вся, а к тому же приводящей к счастью вакциной демократии и капитализма. Они пассионарны, они на коне. Но, увы, они не понимают того простого и очевидного факта, что их прививки никому не нужны, даже вредны; что время изменилось, и люди не молят о помощи; что нынче надо предлагать то, что устраивало бы уже не только их, но и более широкие массы земного населения. Как следствие они допускают многочисленные ошибки и просчёты, за которые платят как они сами, так и весь остальной мир, примером чему может служить последний финансовый кризис.
Одним словом, мы оказались в ситуации тупика, когда что-то строилось, и вроде бы даже просматривался смутный план предполагаемого результата, но в итоге выяснилось, что возводили нечто иное, а что именно – никто не знает. Разумеется, деятельность по поводу унификации правил крайне важна, но лишь до некоторого предела. Взаимность не терпит одинаковости, она хочет схожести, а это две большие разницы. И здесь нам, как нельзя кстати, пригодится выявление причин постигшего всё человечества кризиса.
Откуда он вообще взялся? Во-первых, нужно упомянуть об объективных причинах такого положения вещей. Первая. Запад победил в холодной войне. Это может, как нравится, так и нет, но правда, увы, такова: Советский Союз оказался неспособен продолжать ни гонку вооружений, ни идеологическую пропитку мозгов своих собственных сторонников. Как следствие мир попал в сети единственного оставшегося мировоззрения, без какой-либо внятной альтернативы. В этом смысле конец истории и впрямь случился. Подобная ситуация плоха не столько тем, что не содержит в себе необходимого интеллектуального манёвра, а тем, что являет его иллюзию. Когда мы читаем в книгах зарубежных мыслителей, как плох Запад, мы невольно выдавливаем из себя скупую слезу и умиляемся их свободе слова. Но эта свобода липовая. Их умственный аппарат не позволяет выйти за рамки уже сложившейся парадигмы, которая, между прочим, и основана на критике. Всё сравнивается и проверяется западными лекалами, объявленными чуть ли не божественными. В этом отношении более или мене чёткая критика, направленная на основы буржуазного общества, вообще не способна зародиться. И потому люди ругают Запад, используя его собственные аргументы, тем самым лишний раз подтверждая его полное доминирование. Настоящего же, пусть даже и слабого возражения просто нет.
Отсюда возникает следующая проблема: растёт число протестов. Мы видим их всюду – прежде всего, конечно, в виде ислама. Но данная религия, как, впрочем, и любая другая, вынуждена жить в мире, построенном Западом, а оттого играть по его правилам, привлекая для борьбы ресурсы, заработанные в русле соответствующего мировоззрения. Это лишает её истинного духа. Потому что религия обязана заботиться не о мире земном, но о мире горнем, а светская по характеру идеология Запада подрывает её авторитет в данном начинании. Что может ответить мусульманин, когда ему говорят о превосходстве ислама? Да, ничего. Он разозлится, оттого что он ХОЧЕТ жить так, как живут его религиозные противники, а, следовательно, он уже не представляет угрозы для господствующего взгляда на мир. Движения попроще и поскромнее вообще вряд ли что-то могут предложить. Например, антиглобалисты – это девственные в смысле логического мышления подростки. Критикуя глобализацию, которую они, надо сказать, понимают довольно превратно, они привлекают инструментарий своих противников. К тому же они, по-видимому, никак не в состоянии договориться друг с другом и выработать общую программу действий, эффективную и последовательную.
Помахивая конфеткой перед лицами, изголодавшимися по сахару, Запад представлялся многим этаким раем, садом удовольствий и гедонизма. Но оказалось, что конфетка – это сплошь химические соединения с трудно выговариваемыми названиями, а ко всему прочему её ещё нужно заработать, что ой как непросто. Разрушив в одночасье весь прежний уклад, миллионные массы вынуждены были жить по новым законам. А новичкам, как известно, надо бороться за место под солнцем с теми, кто уже давно участвует в соревновании, а потому успел далеко уйти вперёд. И плюс к тому обострилось противостояние в стане самих новобранцев. За повседневной, рутинной и жестокой конкуренцией прошли годы, и бывшие когда-то актуальными навыки инакомыслия пропали, испарились, поистёрлись и пообтрепались. В общем, стали непригодными. А это значит, что стоит принимать мир таким, каков он есть, и не пытаться его перестроить. Одним словом, люди смирились.
В качестве второй следует назвать информационную революцию. На видимой стороне луны она означала увеличение количества проводов в городах и за их пределами, новые станции связи и новые инструменты получения и накопления знаний. Зато на обратной стороне обнаружились совершенно потрясающие вещи: Запад вторично завоевал мир. На этот раз благодаря молодёжи и приучению к зависимости от соответствующих технологий. Запад сумел убедить всё остальное человечество в том, что информацию можно и нужно копировать, переиначивать, компилировать с другими сведениями, короче, в том, что ею необходимо манипулировать. И в этом деле он снова стал ключевым игроком. В конечном счете, именно им контролируются основные потоки как уже имеющихся данных, так и вновь возникающих.
Это, в свою очередь, позволило Западу настоять на том, что информация первична, что, обладая ею, можно руководить всем и вся. Как следствие материальная сфера человеческой жизни стала уходить в прошлое. Возникли многочисленные виртуальные миры, гораздо более привлекательные и симпатичные по сравнению с реальностью. Разумеется, всё это ещё не означало полного ухода в виртуальный мир, но огромный шаг в данном направлении всё-таки был сделан. Причём движение продолжается – уже слышны разговоры о том, чтобы копировать человеческую сущность на некий носитель информации и заставить или, как говорится, дать возможность индивиду выбрать между бытием в теле и бытием в виде какого-то нематериального образования. Конечно, это полная чушь. Плоть неотделима от души и составляет с ней объективное и далеко не случайное единство. Всё это ведёт к примирению реальной жизни с тем идеалом, который всячески пропагандируется. В конечном счёте, настоящее становится передышкой, переходом, пусть грязным и безрадостным, но сулящим попадание в желаемое состояние. Одним словом, Запад создал второе христианство.
Ещё одним последствием перехода жизни на информационные рельсы стало создание виртуального финансового сектора. Сегодня, когда пишутся эти строки, мы наблюдаем неизбежный крах подобных действий. Начать хотя бы с того, что многие люди потеряли свои сбережения без видимых объективных причин. Приведём пример. Скажем, некая нефтяная компания утратила огромную часть своей стоимости. Почему? Она перестала добывать нефть? У неё накопились долги? Она неэффективна? У неё больше нет дополнительных месторождений, и она успела уже всё выработать? На все эти вопросы есть один ответ – нет. Человек, имевший свою долю её акций, оказался банкротом, не в силу объективных причин, но благодаря колебаниям рынка, на которые он никак не может повлиять и которые не подчиняются никаким законам. И так со многими и многими другими отраслями экономики. И случается подобное потому, что система перевода и изъятия денег слишком проста и находится в руках тех, кто богат, т.е. в руках Запада. Да, он тоже пострадал от собственного эгоизма, алчности и жадности, но именно он виновен в том, что другие стали такими же, как и он. Человеческая природа, отданная во власть низменных влечений и жажды наживы, неизменно становится скотской, ею управляют эмоции, а не разум, она перестаёт считаться с окружающими её людьми, стремясь подмять под себя как можно больше. Во многом электронные биржи поспособствовали тому, что каждый получил возможность участвовать во всеобщей вакханалии безнаказанности и вседозволенности.
И третья причина. Запад оказался неготовым к победе. У него не было нормального и внятного плана по обустройству мира. Вспомним хотя бы события, происходившие в России в 90-х годах прошлого столетия. Рекомендации крупных экономических структур обвалили и без того хилую хозяйственную систему Советского Союза, они не были рассчитаны ни на что, кроме повторения уже пройденного, а потому и бессмысленного. Ни национальные особенности, ни местный колорит не учитывались чиновниками от соответствующих организаций. Можно, конечно, говорить о том, что это было сделано нарочно, чтобы доконать своего врага, но почему же тогда те же самые рецепты предлагались будущим членам Североатлантического блока? Нахлынувшая после победы эйфория помогла на какое-то время остановить Западу уже начавшееся разложение, но не спасло его.
Данное последствие было не единственным сюрпризом. Как грибы после дождя стали множится межэтнические конфликты. Старая тактика их сдерживания никуда не исчезла – просто прежние игроки перестали быть дееспособными и гасить их в самом зародыше, а Запад не сумел или не захотел заняться ими вплотную. К тому же прошлые методы их урегулирования оказались неэффективными – партизанская война стала настоящим проклятием для победителей. И не грех вспомнить о некоторых «проколах» Запада, которые по здравому размышлению абсолютно логичны и ожидаемы. Например, талибы. Вскормленные Соединёнными Штатами они превратились в кость в горле, а апофеоз их деятельности красочно транслировался по всему миру в прямом эфире, и телезрители могли, жуя попкорн и попивая Кока-колу, наслаждаться ни с чем не сравнимым спектаклем.
На самом деле мир превзошёл все возможности Запада по его перевариванию. И это привело часть думающей публики в данной части света к осознанию кризиса основ их же цивилизации. Многочисленные прогнозы о том, что Земля скоро не выдержит, а человечество перестанет быть самим собой, имели много ценной информации, но, к счастью, были ложны. Единственным здравым зерном в таких апокалиптических картинах было признание следующего факта – жители планеты не хотят жить одинаково, они жаждут различий, которые в рамках западной цивилизации настойчиво сводились к модификациям, т.е. к моде, а не к настоящему несходству.
Таким образом, вечно уверенный в себе и своих способностях Запад загнал себя в угол обычным человеческим несовершенством. Он думал, что всё предугадает, всё рассчитает и расставит по полочкам, но мир жестоко напомнил ему о том, что так не бывает. К сожалению, Запад до сих пор продолжает мыслить категориями принципиально невозможного порядка по прошлым своим зарисовкам, и, как мы выяснили выше, остальное человечество к нему присоединилось.
Мы уже и не говорим о том, что существуют и другие проблемы человечества – голод, экологическое благополучие, войны, техногенные катастрофы, отходы жизнедеятельности и т.д. Все они лишь усугубляют ситуацию, оставляют ещё меньше шансов решить главную задачу, вставшую перед людьми именно теперь.
Какой вывод напрашивается после рассмотрения объективных причин сегодняшнего кризиса? Важно понять, что тупик, как и разруха, находится не где-то конкретно и чётко, но преимущественно в головах людей. Это кризис мировоззрения, на чём мы упорно настаивали все предыдущие абзацы. Проблема состоит в том, что к моменту победы в холодной войне, в условиях начавшейся информационной революции Запад успел довольно ощутимо подгнить. Он оказался не в силах продолжать борьбу за построение рая на Земле, выяснив для себя, что это невозможно. И когда эйфория от победы улетучилась, он был полностью подавлен как внутренними, так и вновь явленными внешними проблемами. И не зная, что со всем этим делать и к чему идти, он пошёл по наиболее простому пути – корректировке методов. Усугубившееся в последнее время положение всех жителей планеты лишний раз подтверждает, что человечеству необходимо цель, а не средства её достижения. Точнее, последние менее важны, чем первая.
Нынешняя ситуация уникальна, как с точки зрения своей глубины, так и с точки зрения возможностей. В целом, люди оказались в страшном мировоззренческом кризисе, который был обусловлен системными неполадками. Об ошибках Запада мы рассказали, настала очередь субъективных причин, которые носят более абстрактный, но оттого не менее действенный характер.
Первая причина заключается в проблеме выбора. На первый взгляд кажется, что люди лишились его после окончания холодной войны. Но если присмотреться к возникшей ситуации внимательнее мы должны констатировать, что не всё так просто. Запад, разумеется, при любой удобной возможности громогласно объявлял о свободе выбора, о том, что теперь человек вправе и, главное, в состоянии сравнить разные мнения и выработать своё собственное. Но, как бы банально это не звучало, выбор осуществлялся в рамках единственного выжившего мировоззрения, что по определению не вело ни к какой свободе. Конечно, сохранились многочисленные чистые островки, которые не успели загрязнить ни капитализмом, ни демократией (особенно в западном их понимании), но они таяли как масло на свету. И даже если их не трогали непосредственно, их заставляли считаться с собой с помощью иных средств и в силу объективных причин. Но это одна сторона медали. Вторая состоит в том, что выбор утомителен. Многим известно удручающее состояние духа, когда необходимо выбрать между одинаковыми, по сути, товарами. Какой из них предпочесть, когда различия между ними минимальны? Неизвестно. И чем больше предлагается наименований, тем сложнее становится задача. Не надо думать о том, что нечто подобное не угрожает системе взглядов на мир. От их количества, конкретно – от их доступности зависит адекватность всего нашего существования.
После холодной войны мировоззрений стало так много, что они застопорили естественный процесс выбора. Это привело к тому, что люди стали отказывать себе в выборе, лишая тем самым себя и свободы. Что обычно происходило в жизни отдельного человека? Как правило, он не маялся с тем, как он будет смотреть на мир всю свою жизнь, потому что выбирать было не из чего – существовал строго ограниченный набор артикулов, за каждым из которых стояло некое бытие, прозрачное и ясное. Предсказуемость была почти полная. Но затем перед индивидом (именно так, оттого что его оставили наедине с самим собой) раскрыли каталог возможных путей, и он заблудился в картинках и подписях к ним. Слишком многое оказалось неизвестным. И потому страшным.
Конечно, можно возразить на это следующим аргументом: Запад, мол, давно пребывает в такой ситуации. Но подобное утверждение не совсем корректно. Многообразие – черта, появившаяся недавно, как на Западе, так и вне его пределов. Особенно выбор массовый. Прежде к нему были причастны некоторые, но далеко не все. Перед большинством он открыл свои объятия недавно. Опять же в силу той самой информационной волны.
Но самое забавное заключается в том, что выбор только кажется всепоглощающим, предлагающим все варианты. На самом деле он весьма скромен – либо влиться в ряды сомневающихся, либо стать асоциальным, что, в принципе, сводится к одному и тому же. Именно поэтому в последнее время нарастает влияние религий – они отбирают у человека выбор, и тот соглашается с ними.
И последнее по данному пункту. Свобода ценна только тогда, когда она на что-то тратится, когда её к чему-то применяют. Бесконечное число модификаций одного и того же лишает нас времени и терпения. А извечная смена одного мировоззрения на другое в итоге приводит к фрагментарности существования – человек распыляется на многое, не совершая ничего великого. Сегодня это обозначается девизом и призывом попробовать всё, потому что жизнь коротка. Но, увы, без конца примеряя на себя разные одежды, забываешь о своём лице. В этом случае шмотки становятся важнее их носителя.
Вторая причина кроется в несоответствии западного стиля мышления всем остальным. Точнее, в отсутствии стопроцентной возможности совпадения. Кто бы спорил с тем, что разные взгляды на мир могут противоречить друг другу. Ни человеческая сущность, ни схожие обстоятельства и условия жизни не способны унифицировать мировоззрения.
Процесс знакомства западной и прочих культур зачастую проходил не мирным путём. Средства, использовавшиеся Западом в ходе покорения мира, не всегда, а вернее почти никогда не были адекватными. Вспомнить хотя бы уничтожения североамериканских индейцев. Отсюда широкое недовольство всем тем, что напоминало Запад или ассоциировалось с ним по всему свету. Но пока народы были бессильны, пока их национальное самосознание не выкристаллизовалось, пока они не получили независимость, с засильем Запада приходилось мириться. И после того, как случилось всё необходимое для начала собственной жизни, столь бесцеремонно прерванной Западом, оказалось, что культуры утратили свою специфику. Они уже существовали так, как их научил победитель.
Разумеется, нельзя говорить о том, что всякая особенность была поглощена Западом, абсорбирована им и усвоена, хотя в таких делах ему определённо нет равных. Некоторые черты и отдельные характеристики культур пережили период колонизации. Проблема состояла в том, что то особенное, что ещё сохранилось, утратило почву, на которой бы оно могло вырасти. Мир давно уже жил по западным правилам и нормам. Стандарты не то, чтобы навязывались, в особенности после деколонизации, но без них было невозможно нормальное развитие, понятое, естественно, в рамках западной же парадигмы. Люди попросту соблазнились лоском и блеском многочисленных товаров, они захотели жить богато и обеспеченно, имея в виду под этим то, что внедрил в их головы Запад.
Самое плохое состояло, да и состоим в том, что западный путь развития, что бы под этим словосочетанием ни подразумевалось, не является универсальным, но лишь уникальным. Повторяя то, что было проделано Западом, весь остальной мир захлёбывался от несоответствий надежд и результатов. И это, в свою очередь, приводило к фрустрации, к войнам, мятежам, голоду, перекосам общественной структуры и т.д. В общем, стараясь жить хорошо, он всё глубже скатывался в бездну отчаяния и нищеты, которые только подогревали и взаимно усиливали друг друга. Увы, но до сих пор нет понимания того, что каждому необходим свой особый, ни на что непохожий путь.
Третья причина, по сути, вытекает из первой и на первый взгляд кажется не такой действенной и важной, как все остальные, но это не так. Данная причина – ненависть к Западу. С одной стороны, она вполне оправдана и объективна. Нельзя же, в конце концов, любить того, кто тебя постоянно бил, а теперь извиняется, да и то как-то однобоко, нерегулярно и с многочисленными изъятиями. С другой стороны, нынешняя ситуация напоминает историю со змеёй, которую прикормили, а затем она кусает дающую еду руку. Запад давно, но большей частью тщетно пытается искупить свою вину перед теми, кого он когда-то унижал. Это выражается и в кредитах, и в гуманитарной помощи и в приёме беженцев. Но, как бы удивительно это ни звучало, его действия только увеличивают градус ненависти, заставляя людей по всему миру проклинать Запад самыми некрасивыми ругательствами.
Жить любовью можно, но жить ненавистью невыносимо. Она пропитывает каждый уголок чёрного, заражённого ею сердца, проникает через кровь в ткани и даже ломает кости. Всё это мешает взглянуть на мир трезвым взором, прикинуть свои возможности, оценить способности и составить план дальнейших действий. По сути, она сковывает всякую инициативу. Ведь всегда проще обвинить кого-то в своих неудачах, тем более что подобный акт будет иметь под собой веские основания, чем напрячься и хорошенько потрудиться. Те, кто абстрагировался от обиды, пережил её, смогли в итоге стать успешными, а те, кто и поныне прозябает в истошных и бессильных проклятиях в адрес Запада, так и остаётся неудачником.
Мы не собираемся тут выступать адвокатом дьявола. На самом деле проблема состоит не в том, что слышатся оскорбления и сжимаются кулаки, а в том, что, несмотря на ненависть, Западу завидуют чёрной завистью. Как мы указали выше, мир хочет жить так же, как и Запад. И эти противоречивые чувства – с одной стороны ненависть, а с другой – униженное преклонение – разрывают психику и сознание всех и каждого, но в особенности тех, кто сиднем сидит на пороге своего дома и исходит невыразимой желчью в тоске по полноте бытия.
Ненависть в современном мире также делит его на две неравные части. Какая может возникнуть взаимность, если её будущие субъекты не способны совладать с негативом в себе? Вопрос, конечно, риторический. Что делать по этому поводу мы опишем далее, а пока заметим также, что Запад сам нередко подкармливает ненависть к себе, как своим безудержным покаянием, особенно в лице старой Европы, так и подачками с барского стола, которые по сравнению с их вкладами и денежными вливаниями друг в друга выглядят жалко и унизительно.
Наконец, последняя причина субъективного толка. Это разрыв. Когда мы говорили о взаимности в любви, то упомянули и о равенстве. В самом деле, ни один человек не может любить другого, если тот не воспринимается как равный ему. Если чувство есть, а визави ниже вас – это жалость. Если вы позволяете себя любить – это гордость. Если вы хуже и ниже своего возлюбленного – это поклонение. Любовь происходит только тогда, когда имеется не реальная, но внутренне ощущаемая гармония.
Ничего подобного в мире пока не существует. Сложные взаимоотношения между Западом и всем остальным человечеством содержат в себе весь спектр чувств и эмоций, за исключением любви. Для того чтобы она возникла, требуются некоторые усилия, причём с обеих сторон. В противном случае вновь явит себя перекос, и образуются иные чувства, недостатка в которых и так нет.
К сожалению, пока люди не готовы к тому, чтобы изменить своё отношение к чужакам, чтобы распространить расположение к самому себе и к близким на весь круг дальних и незнакомых. Это вопрос мирового социального пространства, на сегодняшний момент отсутствующего, либо же находящегося в зародышевом состоянии. Разумеется, существует взаимная приязнь к тем, кто населяет те же территории, государства, общины, но дело ещё не дошло до того, чтобы чувство эмпатии стало достоянием каждого и переносилось на всех остальных. И вина в том лежит на всяком, а не на ком-то одном. Впрочем, не будем забывать об особой роли Запада, сумевшего однажды настроить против себя полчеловечества.
Подводя итог, мы должны отметить следующее. Во-первых, субъективные причины сегодняшнего кризиса носят преимущественно ментальный, психический характер. Они как бы есть, но они вместе с тем и не существуют. Прояснение сознания – сложная задача, но, в целом, она укладывается в рамки возможностей отдельного человека. В конце концов, Иисус мог любить и того, кто ударял его по щеке и даже подставлял вторую. Человеколюбие – не особая прерогатива какого-то одного народа, нации или цивилизации, это общая для всех способность – сопереживать, сочувствовать, содействовать. Во-вторых, объективные причины кризиса обострили проблему, но не стали её непосредственным запалом. И холодная война, и информационная революция, и неготовность Запада к переменам послужили катализатором ухудшения ситуации. И, в-третьих. Теперь мы с полным правом можем заявить о том, что в настоящее время человечество переживает глубокий мировоззренческий кризис, усиленный кризисом системным. Мы стоим на пороге серьёзных и важных решений, от качества и своевременности принятия которых зависит наше будущее. Мы не раз говорили о том, что сегодня определяет завтра. Увы, но похвастаться нам пока нечем, однако это не означает невозможность двигаться дальше, к чему-то лучшему, к взаимности.
Выше мы отвергли один из способов прогнозирования будущего на основе экстраполяции нынешнего положения вдаль. Наше неприятие такого метода покоится на непредсказуемости некоторых событий, которые как могут, так и не способны случиться, стать актуальными. Флуктуации грозят перевернуть любые построения, основанные на знании современной обстановки, а потому мы отказываемся от подобных действий. Тем более нужно отметить, что используя данный способ, грядущее становится безрадостным и каким-то неживым, квёлым, слишком механистичным.
Однако как нам тогда поступить? Что предрешить человечеству в будущем? Прежде всего, необходимо обратить пристальное внимание на задачу постановки чёткой цели. Выше мы указывали на недостаток современного планирования, сводящегося к изменению средств и способов строительства, тогда как более эффективным решением могли стать осознание общности и формулировка конечного результата. Но какова должна быть цель? Займёмся этим незамедлительно.
Цель должна обладать несколькими основными качествами. Представьте себе ватагу пацанов, обсуждающих, чем бы занять себя ближайшие пару часов. Первым делом они обязаны договориться. Ведь если одна их часть пожелает воровать яблоки в соседнем саду, а другая – пострелять по воробьям из рогатки, общего действия не выйдет. Помимо очевидной потребности в согласии, надо сделать так, чтобы будущее нравилось им всем. Т.е. что-то представлялось более желанным, чем другое. И первая, и вторая возможность привлекательны, но, так или иначе, удовольствие, извлекаемое из выполнения какой-либо одной, перевешивает удовлетворение от совершения другой. Одним словом, мы все должны выставить приоритеты.
Легче сказать, чем сделать. Проблем в современном мире так много, а времени так мало, что невольно начинаешь метаться из стороны в сторону, пытаясь собраться с мыслями и вообще хотя бы что-нибудь успеть воплотить в жизнь. Отсюда нервозность, потери ресурсов, ссоры и перепалки, а также чувства собственного бессилия и никчёмности. Важно к тому же не решать видимые задачи, опять скатываясь до уровня изменения методов, но обратиться к глубинным причинам явлений, и исправлять, либо строить наново именно их. В общем, необходимо выходить из положения Буриданового осла. Иначе мы распылимся на мелкие частицы, так ничего и не исправив.
Вторым качеством цели должна быть её всеобщность. Это означает тотальное согласие всех и каждого друг с другом. Каким бы наивным и само собой разумеющимся не выглядело данное условие, его нужно пояснить. Кто-то возразит, что подобное вряд ли осуществимо – мол, не бывает так, чтобы хотя бы кто-то один не был против. Отчасти мы согласны с этим. Естественно, случается так, что некоторые отдельные персонажи портят общую картину, но в том-то и дело, что в реальности порчи не происходит. Если мы перепишем нигилизм в конструктивную критику, то получим желаемое. Действия по выполнению цели не всегда и не везде будут носить коллективный и неразрывный характер. Самые разнообразные течения станут вливаться в общий поток, изменяя и преобразуя его в то, чего не было прежде. Никто не может предсказать, какие люди потребуются для достижения нужного результата. Как кажется нам, все и каждый пригодятся. Для подтверждения своей позиции мы переходим к третьему качеству.
Вернём нашу ватагу на некоторое время обратно. Стоит ли кому-нибудь из них предложить то, что внутренне им не свойственно? Конечно, нет. То же самое и со всем человечеством. Люди склонны к одному, но отвергают другое. Соответственно цель должна быть имплицитной всем людям, присущей их человечности. Глобализация в виде достижения взаимности вполне подходит под данное требование.
И последнее качество. Это принципиальная недостижимость. Цель, которая вполне реальна, перестаёт быть самой собой и превращается в средство. Например, деньги. Их зарабатывают не ради них самих, но ради чего-то иного – образа жизни, красивых и дорогих предметов потребления, появившихся возможностей, улучшения социального статуса, покупки любви и т.д., т.е. они становятся инструментом получения желаемого. Цель же, напротив, должна уводить за горизонт, рисовать призрачные, но прекрасные картины будущего, из-за которых начнётся движение, которые станут вдохновлять людей, будут отдавать им грядущее по кусочку, но не всё целиком. А оттого, что будущее потенциально не доступно, оно является бесконечным, что означает возможность его деления на сколь угодно большое количество частей.
Все эти четыре качества не противоречат, но взаимно укрепляют друг друга. Однако с прискорбием мы должны признать, что пока общей цели у человечества так и не появилось. Впрочем, для того чтобы это стало реальным необходимо соблюдение одного крайне важного условия – люди обязаны осознать свою общность. Простых и банальных фраз признания того, что все мы являемся людьми, со всей очевидностью недостаточно. Одно дело заявлять что-то, пусть даже и вслух и при всех, и совсем иное – чувствовать это. Вышеприведённые причины современного мировоззренческого кризиса показывают отсутствие подобного осознания. Всё происходит сегодня с точностью до наоборот – мир фрагментируется, делится и огрызается. Проблема состоит в том, что мы не умеем или неспособны признать в других равных себе. Чтобы её разрешить, мы вернёмся в начало нашего повествования и всё-таки разделим схожесть и различия. Какими они должны быть, чтобы исполнить замыслы глобализации?
Как мы писали в случае любви, взаимность достигается только при условии различия позиций. Я, находясь в собственном теле, имея определённый угол зрения и чувствуя себя самим собой, люблю кого-то, кто располагается вне меня, смотрит на мир иначе и ощущает себя иным по отношению ко мне. Различие необходимо для того, чтобы не впасть в эгоизм и себялюбие. Оно понимается не как простое отмежевание, но как признание существование кого-то другого, как внимание к нему, как дар, предлагаемый ему. В этом смысле разница заключается только в том, что любовь расходуется на кого-то, кто отличен от меня, не является мной. Я отдаю другому свои чувства, надеясь получить нечто подобное взамен. Но я не стану отдавать их самому себе по той простой причине, что они и так исходят из меня и мне принадлежат.
Схожесть дополняет различие. Во-первых, мы оба любим, и в этом едины друг с другом. Иные чувства могут присутствовать в наших сердцах, но объединяет нас именно любовь, направленная не внутрь себя, но вовне. Во-вторых, мы любим того, кто любит нас, а не того, кто расходует свою любовь на третью сторону. Конечно, мы способны в данное же время любить и посторонних, но главное направление всё же остаётся прежним. Мы отдаём себя тем, кто отдаёт себя нам. Означат ли это, что мы одинаковы? Как раз напротив. Помимо очевидного несоответствия нашего пространственного расположения, мы любим разных, по сути, лиц. Я – свой объект любви, а он – меня. Здесь мы схожи в том, что оба любим и различны в том, кого любим. Мы одинаковы в том, что является одновременно и субъектом, и объектом любви, но отличны в том, что представляем собой что-то особенное.
Потому мы можем сказать, что во взаимности мы не являемся одинаковыми, клонами самих себя. Мы уважаем и принимаем отличительные черты того, на кого направлены наши чувства, и любим как раз потому, что объект любви не похож на нас самих. Вместе с этим мы и схожи тем, что ощущаем, в сущности, одно и то же и пребываем в похожих обстоятельствах.
В современном мире взаимность понимается иначе. Различия переносятся в сферу навыков, умений, способностей и личных особенностей. Я в таком случае отличаюсь от прочих тем, что добился чего-то другого по сравнению с ними, что наделён иными дарованиями, что обладаю своей внешностью, а не чужой. Право индивида на личную жизнь наилучшим образом иллюстрирует взгляд нашего мира на различие. Каждый находится в своей собственной раковине, доступ в которую для остальных закрыт. Отдельный человек ценен сам по себе, без какого-либо отношения к другому, но лишь в стандартизированной системе координат. Схожесть же оказывается в области юриспруденции – т.е. все наделены равными правами и на них накладываются идентичные обязательства. К тому же существует распространённое мнение о равенстве начальных позиций, которые, в свою очередь, приводят к разным результатам. Красочным примером могут послужить соревнования в беге. На дорожке, на одном уровне располагаются несколько спортсменов, но у финишной черты поощряются только первые трое прибывших, остальные, как это молчаливо предполагается, плохо использовали одинаковые шансы на успех. Соответственно схожесть видится исключительно как принцип, но не как некое настоящее житие.
Во всём этом невольно просматривается механистичность западной культуры. Главной задачей общества является создание одинаковых начальных позиций и всемерная помощь в обеспечении фиксированного набора благ и ресурсов. Всё прочее зависит непосредственно от самого индивида. И никто не станет утешать в беде бесталанного человека, а лишь понудит его смириться с такой незавидной долей. Ни о какой взаимности речи не идёт. Впрочем, пока оставим данные вопросы в стороне и обратимся к критике подобного положения вещей. Чем оно плохо?
Начальные позиции предполагают равенство. Социум кладёт на данную задачу столько сил и времени, что порою кажется, что равенство и впрямь осуществимо, пусть даже и в столь усечённом виде. На самом деле несложно догадаться, что старт никогда не бывает одинаковым. Скажем, ребёнок, которого угораздило родиться в бедной семье, со всей очевидностью имеет меньше шансов преуспеть в бренном нашем мире, чем дитя миллионеров (не говоря уже о миллиардерах). Что у них будет общего? Роды примут и у первой, и у второй матери. Они станут учиться в школах, явно не одинаковых по статусу, месторасположению, качеству преподавания, но всё же учиться, они будут обладать ровно одним голосом на выборах, окажутся в зоне влияния одних и тех же групп лоббирования и слежения и т.д. На самом деле круг того, что их объединит, будет узок и скромен и преимущественно сведётся к исполнению социальных норм и правил. В остальном их жизни, скорее всего, воплотятся в диаметрально противоположные образы.
Вместе с тем обычно утверждается, что данный недостаток, а именно прикованность человека к определённому социальному слою, разрешается личными дарованиями индивида. Если уж кто-то талантлив, то его способности позволят ему подняться надо всеми остальными. Не пытаясь унизить сторонников этой концепции, мы не станем упоминать вопиющие случаи, когда гении умирали в нищете. Но есть и другие возражения. Талант необходимо кормить, его нужно развивать, холить и лелеять, а для всего это потребны ресурсы. Если, скажем, у кого-то великолепный слух, то ему понадобятся музыкальные инструменты, нотные станы, пюпитры, да мало ли что ещё. Но если в данном обществе всем дают одинаковое количество музыкального снаряжения, то он не получит достаточного количества благ, чтобы вывести свои дарования в свет, тогда как другие получат в своё распоряжение излишек. Попутно стоит отметить, что система крайне неразборчива в своих тратах, создавая в одних местах перепроизводство и перебор, а в иных – недостаток, что связано с различием потребностей, которые она никак не учитывает. Ко всему прочему в разряд препятствий для осуществления задуманного попадают случайности – заметят талант или нет, позволят выйти в люди или нет и прочее.
Не менее важным представляется поставить под сомнение постулат о том, что каждый к чему-то пригоден. Все мы сегодня искренне считаем, что у нас имеется хоть какой-то, пусть и завалящий талант, который только нужно найти и реализовать. Во-первых, даже соглашаясь с подобным мнением, необходимо быть честным и отдавать себе отчёт в том, что возможно дарование не пригодится человеку, его имеющему, в этой жизни – оно может быть либо ещё, либо уже не актуальным. Ответить за будущее вообще нереально, прошлое же, хотя отчасти и способно воплотиться в действительность, всё же менее предпочтительно, чем настоящее. Общество в таком случае просто обязано создавать соответствующие ниши, в которых каждому было бы удобно, но этого почти незаметно. Во-вторых, с очевидностью есть люди, ни к чему не склонные. Разве трудно представить себе человека, который был бы наделён полярными друг другу талантами, взаимно уничтожающими и гасящими действия своих собратьев? Да, они наличествуют у него, но да, он не в состоянии их реализовать, а если и старается провернуть подобное, то ни к чему не приходит. В-третьих. Несмотря на столь популярную точку зрения, в общем и целом, отсутствует нормальный и эффективный механизм выявления таланта, что кажется не просто диким, но и пугающим в социуме, где все ставки сделаны именно на данный пункт. Конечно, кое-какие усилия предпринимаются, в противном случае так бы и оказались не выявлены многие известные личности. Но тотального, массового замера не проводится, за исключением совершенно абсурдных и глупых тестов. В итоге индивид обречён всю свою довольно короткую жизнь искать себя, и нередки судьбы, ушедшие именно на поиск, а не на развитие дарований. В-четвёртых. Ни для кого не секрет, что некоторые персоны рождаются на свет, чтобы впускать в него через себя зло. Двойственность и лицемерие системы в таких обстоятельствах не знает никаких границ – сразу же начинается градуировка талантов на хорошие и плохие. Но виноват ли человек, который родился со злом? И как ему быть со своими склонностями? Нельзя же одних поощрять, а других наказывать.
И, наконец, почему бы не предположить, что данный постулат просто ложен. И есть никчёмные люди. И они недаром проживают свой век на Земле, потому что рядом с ними те, кого Бог не обделил талантом, способны показывать своё величие и свой гений, если, разумеется, выбьются на свет. На их фоне приятно осознавать, что ты на что-то способен, тогда как он, вот этот, ну, или тот ни к чему не предназначены. Самое главное – как поступить с такими представителями рода человеческого? что им делать в этой жизни? На эти вопросы данная система не даёт никаких ответов – подобные личности её не интересуют, свою часть обязанностей она выполнила, теперь дело за малым – требовать много большего от облагодетельствованных ею. Ведь равенство означает равные ресурсы, а всё остальное – на личное рассмотрение.
Очевидно то, что неудачники в обществе с подобным устройством, увы, не могут и не в состоянии изменить свою незавидную судьбу. Потому что один провал тянет за собой второй и так далее, обеспечивая надёжный порочный круг. Впрочем, то же самое касается и успеха, с той лишь разницей, что его проще потерять. В конечном счёте, человек превращается в собственного рекламного агента, пытающегося переорать всех остальных, чтобы добиться внимания публики. В таком случае таланты отходят на второй план, зачастую сводясь либо к умению манипулировать и создавать о себе положительное мнение, либо к регалиям и чинам, которые получают не за достижения, но за наглость, коварство и способность ходить по головам.
Не стоит полагать, что мы не видим в таком социальном устройстве никаких преимуществ. Хорошо, что к внутреннему миру индивида прислушиваются, пусть и со слуховым аппаратом и многое не слышат. Замечательно, что мобильность в данном обществе подкрепляется историями успеха, пусть и редкими, но всё же реально существующими. Отлично, что человек, по крайней мере, старается развивать себя и самосовершенствуется, пусть и не всегда понятно, в чём заключаются улучшения. Всё это также присуще подобным социумам, как и генеральные их недостатки. Но опять-таки последние перевешивают то немногое позитивное, что имеется в их недрах.
И здесь мы снова возвращаемся к вопросу о будущем. Трудно понять, как людям достичь взаимности. И если отдельные истории худо-бедно показывают пути реализации подобной цели, то общее движение всё-таки не прослеживается. Вместе с тем не стоит отчаиваться. В действительности взаимность присутствует почти в каждой жизни, о чём свидетельствуют многочисленные пассажи о любви, дружбе, взаимовыручке, поддержке и т.д., как в повседневной жизни, так и через каналы средств массовой информации. Не обязательно же, в самом деле, любить, чтобы осознать, чем является взаимность.
Говоря о цели, о её качествах и о том, как ныне понимаются различие и сходство, мы постепенно подталкивали наше повествование к тому, что следует за горизонтом, что лишь обозначается вдалеке, но не имеет пока чётких контуров, а, скорее, только рисуется в нашем воображении. Первый вопрос в этой связи необходимо поставить следующим образом: чего мы хотим от будущего?
Действительно, как правило, мы отвечаем на него как-то неопределённо – желаем, мол, благополучия, удачи, счастья, здоровья. Как будто есть такие люди, которым позарез нужны бедность, несчастья и болезни. Грядущее всегда вначале выстраивается в голове, а уж затем к нему направляют свои стопы. Но тяжело идти туда, не зная, куда, и искать то, не зная, что. Постановка общей цели, разумеется, поможет преодолеть метания из стороны в сторону, связанные с неосознанием желаемого, однако и она не всесильна. На простом обыденном уровне каждому необходимо определиться с тем, каким он видит своё будущее, причём по возможности совершить это так, чтобы не оставалось лишних вопросов по поводу конкретных мероприятий, направленных на достижение оного.
Если глобализация - это реализация взаимности во всём мире, то данное утверждение вовсе не призывает всякого протянуть свои руки навстречу первому попавшемуся ему на глаза. Мешанина тел и душ не приведёт нас к желаемому результату. Напротив, необходимо всячески оберегать своё личное пространство, впуская туда только тех, кого приятно в нём видеть, без кого трудно в этой жизни обойтись. Взаимность на начальном этапе распространится лишь на близких людей. Но потом, по инерции, мы включим в свои объятия уже каждого. Ведь если я выстраиваю взаимные отношения с кем-то другим, то и он, в свою очередь, конструирует связи с третьими лицами. К тому же, посмотрев на кого-то иного, как на самого себя, человек будет в состоянии переосмыслить, как своё положение в мире, так и позиции всех прочих, приняв их за своих. Взаимность в таком ключе означает, прежде всего, внимание к ближнему, распространённое на всех других.
Но что произойдёт, если взаимные отношения будут выстроены? Станет ли мир от этого лучше или нам всем будет лишь хуже? Преимущества взаимности огромны, а их потенциал пока остаётся скрытым в глубине межчеловеческих связей. Приступим к их рассмотрению немедленно.
Как мы уже отмечали выше, взаимность уравнивает людей. Это раз. Не в том, разумеется, смысле, что все становятся в её рамках одинаковыми. Именно подобного она и не означает. Напротив, сохраняя в себе свои уникальные особенности, мы позволяем другим быть иными, не похожими на нас. Равенство реализуется лишь на уровне восприятия, когда каждый смотрит на каждого, как на себя самого, как на равного себе, который достоин того, чтобы общаться и взаимодействовать с ним по любым каналам. Я же не стану унижать самого себя, а потому, глядя на окружающих и признавая в них равных себе, я не стану унижать и их. И даже больше – я буду относиться к ним с приязнью, а то и с любовью, т.е. так, как я отношусь к самому себе. Представьте себе, что в мире воцарились именно такие взаимоотношения.
Взаимность далее означает отсутствие нежелательного. Это два. Даже если мы вообразим себе, что кто-то станет убивать посторонних ему людей, то равное отношение неизбежно будет означать для него смерть. Вспомните христианские заповеди. Почему их соблюдают? Они не подкреплены ни карательными мерами, ни принуждением, ни строгим надзором. Конечно, всё это присутствует в головах верующих, тем более что впереди их ждёт рай. Но не стоит думать о том, что подобные, довольно слабые доводы могут позволить избежать всякого насилия. Нет. Люди не убивают друг друга не потому, что так хорошо воспитаны, и не грабят не потому, что грозный судья на небесах способен покарать их, но потому, что бояться, что такое же с ними совершат окружающие. Их сдерживает страх взаимности действий, страх адекватного ответа на их поведение. Когда в обществе царит взаимность, трудно совершить что-либо, оставшись при этом незаметным, оттого что всех интересует как их личная, так и общая судьба.
Взаимопомощь также является одним из положительных последствий установления режима взаимности. Это три. Сегодня многочисленные слои населения, как в России, так и за рубежом не в состоянии достойно проживать свой век. Причины могут быть самыми различными, но факт остаётся фактом. Если вам небезразлична судьба вашего соседа, вы не покинете его в страшные и трудные для него дни и окажете ему всемерную поддержку. Также вы не отведёте взгляда от бедствующего, пусть даже он и встретился вам на улице единожды и непосредственно вы с ним ни разу не сталкивались. И в таком случае вы не станете дистанцироваться от него, но душевно поучаствуете в его судьбе. В общем, как видно из подобных примеров, самые ужасные проявления наших жизней уйдут в прошлое при соответствующем строе, и больше для них не возникнет никаких предпосылок.
Душевный комфорт есть немаловажное достоинство взаимности. Это четыре. С теми, кто вам дорог, вы не станете перенапрягаться без особых на то причин, не станете лезть из кожи вон, наружу, чтобы что-то доказать им, не станете требовать от окружающих того, чего они не в состоянии выполнить. Каждого человека воспринимают таким, какой он есть, б