Возникла следующая мысль по поводу серии статей Менского.

Вкратце, как я понял его мысль. Есть многомировая интерпретация квантовой механики, которая устраняет такое "инородное" явление Копенгагенской интерпретации, как "коллапс волновой функции". По Копенгагенской интерпретации, волновая функция ведёт себя двумя способами: либо подчиняется уравнению Шрёдингера, либо подвергается коллапсу при взаимодействии с макросокопическим объектом ("прибором").

Оказывается, в математической модели квантовой механики уже всё есть для описания коллапса и, как дополнительное явление, он не нужен. А именно, коллапс можно объяснить при помощия явления запутанности и относительности состояний.

Когда измеряемая система вступает во взаимодействие с прибором (который не обязан тут быть классическим), то происходит запутывание состояния прибора и системы. Это значит, что каждому состоянию прибора ставится в соответствие определённое состояние системы, а нарушения этого соответствия не имеют смысла (или невозможны, как в ЭПР парах). Следовательно, можно говорить об относительности состояния. Нельзя говорить, что система после измерения находится в некоем состоянии. Но можно говорить, что относительно одного состояния прибора она находится в таком-то состоянии, а относительно другого -- в таком-то.

То есть, в известном опыте с котом Шрёдингера, нельзя говорить, в каком состоянии кот после открытия ящика, мёртвом или живом. Но можно говорить, что относительно лаборанта, видящего его живым, он жив, а относительно лаборанта, видящего его мёртвым, он мёртв.

То есть, в момент измерения мир расслаивается на множество альтернатив, в каждой из которых существует только одно соотвтетсвие.

Иными словами, объективно в природе существуют все возможные альтернативы, а то, что мы наблюдаем только одну -- это наше субъективное дело.

Теперь мысли.

Менский предполагает, что способность к восприятию только одной альтернативы, или, иначе говоря, к субъективному коллапсу -- это и есть особенность разума, души или сознания.

Теперь посмотрим с другой стороны.

Вернёмся к копенгагенской интерпретации: то есть, квантовая механика даёт нам идеальный генератор случайных чисел.

Допустим, мы хотим сделать робота, который обладает свободой воли. В частности, если перед роботом стоит задача Буриданова осла, то он с ней справится, сгенерировав случайное число. Также робот должен быть способен совершать более или менее произвольные (случайные) поступки.

Ясно, что внутрь такого робота мы должны встроить устройство, претерпевающее коллапс. Например, мы можем установить там источник поляризованных фотонов и полупрозрачное зеркало. Счётчик будет записывать в сдвиговой регист 0, если фотон полетел в одно плечо и 1, если в другое. В результате в регистре всегда будет иметься свеженькое истиннослучайное число, которое он и сможет использовать в своих индетерминированных алгоритмах.

Теперь предположим, что мы и есть такие роботы. Следовательно, свобода нашей воли, которую мы наблюдаем субъективно -- есть встроенный в наш мозг квантовый индетерминизм.

Теперь присовокупим сюда концепцию Менского.

И получим, что квантовый индетерминизм работает двояко. Во-первых, когда экспериментатор открывает ящик с котором, его осознание случайно выбирает одну из альтернатив. Во-вторых, когда экспериментатов решает, закурить ли ему сигарету (допустим, это свободное случайное решение), то его сознание тоже генерирует одну из альтернатив, но уже по отношению к прибору внутри его головы.

И тут мы видим, что субъективно экспериментатор эти два коллапса принципиально различает: первый коллапс, с котом, он считает чем-то внешним, а второй -- СВОИМ решением. Пусть экспериментатор логически и согласен с тем, что в момент осознания судьбы кота, его душа выбрала, в какую из ветвей реальности отправиться. Но вот насчёт сигареты он уже это чувствует непосредственно!

Таким образом, квантовая механика позволяет наделить сознание ДВОЯКОЙ сущностью, причём только ОДНА из этих сущностей нами субъективно воспринимается, как правильная. То есть, мы готовы признать, что это мы (наше сознание, наша душа) решаем, какой поступок совершить в следующий момент. Но мы не можем согласиться с тем, что когда мы открываем лотерейный билет, то тоже мы решаем, выигрышен он или нет.